Додерер Хаймито - Истязание Замшевых Мешочков



Хаймито фон Додерер
Истязание замшевых мешочков
Пер. с нем. - А.Исаева.
Через несколько дней после похорон Койля, старого скряги, ко мне явился
мистер Кротер, его ближайший друг и единственный человек в нашем городе,
да и вообще во всей округе, о котором положительно можно было сказать, что
он еще богаче покойного; да, говорили даже, богаче во много раз. Стрелка
часов как раз перескочила на девять, когда мистер Кротер вошел. Я сидел у
огня, только что кончил завтракать и держал еще в руке чашку с недопитым
чаем. За окном стоял дымный зимний туман.
- Так рано? - спросил я, подымаясь навстречу этому пожилому господину и
приветствуя его. - Какие-нибудь новости? Я как раз собирался сегодня днем
к вам зайти (я был тогда поверенным Кротера), а вы с самого утра
оказываете мне честь, посетив мое скромное жилище.
Я пододвинул ему кресло и предложил сигару.
- Так вот, - начал он, сделав несколько затяжек, - я шел мимо вашего
дома, и вдруг мне пришла в голову мысль, что вы ведь, собственно, весьма
разумный молодой человек, и я тут же решил подняться к вам, чтобы
поговорить кое о чем касающемся покойного Койля.
- А, - сказал я, - насчет завещания?..
Завещание было теперь главной темой разговоров в нашем городе, что
понятно по многим причинам. Дело в том, что сначала, после того, как
старого Гарпагона снова, и на этот раз окончательно, хватил удар, вообще
не могли найти документа с изъявлением его последней воли; теперь же все
сгорали от любопытства, что содержится в той бумаге, которая, как стало
известно с позавчерашнего дня, все-таки была обнаружена, и каковы его
распоряжения относительно столь крупного состояния: не отказал ли он по
крайней мере хоть части церковному приходу или какому-либо
благотворительному учреждению, прозябающему на государственный счет, и так
далее...
- Он что же, упоминает вас в своем последнем волеизъявлении? - спросил
я. - Может быть, оставляет вам какую-то долю имущества?
- Этого я еще не могу знать, - ответил мистер Кротер, - как раз сейчас
вскрывают завещание. Я случайно встретил на улице нотариуса, всего полчаса
назад, и на всякий случай сказал ему, что буду пока у вас. Впрочем, как я
слыхал, объявились какие-то родственники, незаконная дочь кажется. А кроме
того, скажу вам откровенно, я, право же, не имею причин заглядываться на
наследство, и, если бы старый Койль завещал мне что-либо, я бы
незамедлительно передал это священнику. У меня воистину нет ни малейшего
желания унаследовать сокровища, накопленные этим старым скупцом.
- Позвольте, - сказал я, слегка удивившись, - вы ведь были его
единственным другом и вообще единственным человеком, с кем он общался.
Чуть ли не буквально единственным. У него, говорят, не было даже прислуги
в доме.
- Ни одного человека. Какая-то старая карга приходила, кажется, через
день готовить ему еду и делала самое необходимое. Он вечно стоял у нее над
душой и следил, чтобы она не положила на сковородку лишнего кусочка жира.
Я сам видел. Из города он, несмотря на свой почтенный возраст, битый час
тащился пешком до этой вот мрачной коробки, которую звал своим домом, если
вообще решался из нее выползти. Когда он проходил мимо стоянки извозчиков,
те обычно кричали ему вслед всякие гадости. Да, вы правы, доктор, он был
совершенно одинок. И не заслуживал ничего иного - таково мое мнение. Когда
я его навещал - а я обычно велел запрягать в красивую новую карету двух
рысаков, чтобы, так сказать, его поддразнить, - итак, когда я к нему
выезжал,