Додерер Хаймито - Окольный Путь



Хаймито фон Додерер
Окольный путь
Пер. с нем. - С.Шлапоберская.
1
В последние дни тюрьмы, перед казнью, бывший капрал Пауль Брандтер
смирился и обрел спокойствие духа. Он понял, что по чести заслужил
уготованную ему веревку. Правда, само это открытие, явив осужденному лишь
справедливость кары, едва ли могло умиротворить его душу. Нет, просто
Брандтер, окинув взглядом прошедшую жизнь, ясно увидел истинное ее
направление: то был окольный путь к виселице и больше ничего; теперь ему
даже казалось, будто он всегда это чувствовал. Многих перевидал он между
небом и землей, кто не имел на совести и половины того, что мог бы
перечислить он сам, да и перечислял - во хмелю, когда бражничал с дружками
и похвалялся перед ними своими подвигами. Среди прочих рассказывал он и
особенно полюбившуюся ему историю о семи крестьянах из Рейнгау, коих он
купно вздернул да стропилах. За то, что спервоначалу эти прохвосты, воздев
кверху перст, клялись, будто у них, хоть убей, не осталось ничего
съестного и пивного, а вскоре после того его люди обнаружили на дворе
закопанный бочонок вина и несколько замурованных кругов сыра. Так что
кстати пришлась поговорка: закинь-ка пташек повыше в небо!
Но вот уже два года, как та война кончилась, шел год тысяча шестьсот
пятидесятый, и после мюнстерского и оснабрюкского трактатов жизнь в
австрийских коронных землях приняла неблагоприятное течение, по крайней
мере если взглянуть на вещи глазами Пауля Брандтера. Самая пустячная
шалость бросалась ныне в глаза всем и каждому, и стоило только замыслить
какое-нибудь дело, как под перекладиной начинала уже признано
раскачиваться петля, а ведь года четыре тому назад, когда еще шла война,
исполни ты это дело, никто бы и бровью не повел. Недавно Пауль Брандтер и
его сотоварищ повалили двух крестьянских девок и сделали из них
"тюльпаны", как называли это смеха ради в те времена. Презабавная штука
был эдакий "тюльпан": заголив бабе низ, ей завязывали юбки на голове и в
такой удручающей наготе отпускали на волю. Когда проходившие лесом
крестьянские парни увидали солдат с их добычей, они схватились за ножи.
Троим из них это стоило жизни, да и победителям тоже, правда не сразу на
месте, а немного позже.
Брандтер насчитывал от роду неполных двадцать пять лет, был он
белокурый, курчавый малый, в сущности, вовсе незлобивый, да только ни за
что не хотел оставить разбойное свое ремесло. Выучился он ему быстро, в
годы войны, а позабыть так скоро не мог. Но теперь он порешил больше не
искать себе оправданий в войне. И, утвердившись в этой мысли, почувствовал
облегчение. Некоторые события его деревенской юности стали теперь казаться
ему чертовски схожими с его более поздними похождениями, как, например, то
самое, в Рейнгау. Когда ему было восемнадцать лет, он приглянулся одной
богатой бабенке. На пути у них стал ее муж - больно уж рано возвращался он
вечерами из трактира. Однажды под вечер Брандтер напал на него в сумраке
леса; до полусмерти избив, заткнул рот ему кляпом, привязал к ближайшему
дереву, а затем отправился к его жене и преспокойно провел с нею ночь, ни
словом не обмолвясь о причине своего спокойствия и уверенности. Сообщил он
ей только перед уходом.
А уходил из деревни он насовсем. Шведский генерал Торстенсон, о котором
говорили, будто своими ногами он и шагу сделать не может, а передвигается
только в носилках, что, однако, не мешает ему маршировать быстрее самого
черта, - швед этот со своими войсками подступал тогда к Вене. Можно бы